Советую прочитать всем мужчинам. А тем кто служил вообще обязательно.
Читается очень легко и непринужденно, безусловно присутсвует мат, но это не главное.
Безусловно есть и юмор.
О своих ощущениях могу сказать так - проведя месяц зимой в казарме на сборах в Кронштадте я наверно прочувствовал 0,1 процента ощущений автора который отмотал 2 года под Токсово с весны 90го по весну 92го года. Однако безусловно параллели есть, чисто мужской кооллектив накладывает печать на обиход: наряды, строевая, выяснение отношений в сортире, пьянки в подсобке, стрельбы - когда мы встречаемся с однокурсниками, постоянно вспоминается тот месяц.
В части были срочники, мы с ними пересекались в нарядах - как же они ждали дембеля!
Приведу пример из своей "службы":
Был в наряде с шубутным пареньком-отличником Саньком.
Нас припахали ехать за мясными тушами на склад. Ну всяко не на кухне батрачить, хоть какой то экшн и город посмотрим.
Машина кузовной ЗИЛ без тента. В кабине два места - водитель и завхоз, а бойцы в кузов на скамеечку.
Сашка такой на мандраже: "Вот щас поедем как в армии, в кузове! Так настоящих солдат возят!"
Я молчу в ответ. Нутром чувствую что поездка запомнится.
Небольшая ремарка: на улице -19 по цельсию. На нас бушлаты и шапки со звездой. Никаких шарфов и других утеплителей организма не полагается.
Через полминуты выезда с части мы прокляли все.
Я понимаю что в Кронштадте нету пробок, но водила поехал 60 и это было отнюдь не Сахара!
Потом помню грелись по одному в кабине у водилы, пока завхоз чтото мутила, загружали полтонны мясных туш в кузов.
Не скажу что согрелись.
Да и от этих туш нам доставался только жир. Остальное шло видно мимо кассы.
Вот так, а теперь пример из книжки:
...Хотя “тормоза” встречаются среди всех.
Но самым выдающимся, о ком впоследствии слагались легенды, был тихий, щупленький и неприметный паренёк из Орловской области Андрюша Торопов.
Пожалуй, ему в карантине (курс молодого бойца до присяги) тяжелее всех.
Пять часов ежедневных индивидуальных строевых занятий способны из кого угодно сделать идиота с оловянными глазами, чётко и тупо, на одних рефлексах, выполняющего получаемые команды.
Но только не Андрюшу Торопова. Применительно к нему поговорка про зайца, которого можно научить курить, даёт сбой.
Для понятий “лево”, “право” в его голове места не находится. Текст присяги дальше слов “вступая в ряды” объём его памяти усвоить не позволяет.
Сержанты работают с ним испытанным, казалось бы, ежовско-бериевским методом - конвейером, сменяя друг друга каждый час. Капитан Щеглов приказал любым способом подготовить бойца к присяге.
Зуб фломастером нарисовал Андрюше на кистях рук буквы “Л” и “П”. Этакие “сено-солома” на современный лад. При команде, например, “Нале-во!” предполагалось, что боец посмотрит на свои руки, увидит, на какой из них буква”Л”, соответствующая понятию “лево” и повернётся в требуемую сторону.
Андрюша же угрюмо рассматривает свои руки и затравленно двигает губами.
Потом поворачивается кругом.
Роман на второй уже день отказался его бить, сославшись на бесполезность метода и полученную травму руки.
Последним сдалась даже такая глыба, как сержант Рыцк.
Занимаясь как-то с Андрюшей поворотами на месте в ленинской комнате (снаружи шёл сильный дождь), Рыцк заявил, что у него поседели на заднице волосы, сплюнул на пол, и уже выходя, в сердцах бросил, указывая на огромный гипсовый бюст Ленина в углу:
- Если ты, Торопов, такой мудак, подойди и стукнись головой о Лысого! Может, поумнеешь хоть чуть-чуть после этого.
И, собираясь хлопнуть дверью, в ужасе обернулся.
Чеканным строевым шагом рядовой Торопов подошёл к гипсовой голове вождя, отклонился чуть назад...
Два лба - мирового вождя и орловского паренька, соединились.
Удар был такой силы, что вождь развалился на две половины, каждая из которых разбилась потом об пол на более мелкие части.
Рыцк перепугался тогда не на шутку.
Замполит полка, подполковник Алексеев, долго выискивал подоплёку антисоветского поступка солдата. Вёл с ним задушевные разговоры. Угощал чаем. Потом кричал и даже замахивался.
Андрюша хлопал глазами. Обещал, что больше не повторится.
Самые нехорошие слова замполит уже произносил не в его адрес, а врачей призывной комиссии.
На стрельбище, зная успехи Андрюши в изучении матчасти, народ ждал зрелища.
Андрюша не подвёл.
Автомат ему зарядил лично начальник полигона, заявив, что до пенсии ему год, и поэтому «ну его на х№й!».
Бойца под белы рученьки уложили на позицию, и с опаской подали оружие.
С двух сторон над ним нависли Щеглов и Цейс. Помогли справиться с предохранителем.
Тах! Тах! Тах!
Тремя одиночными Торопов отстрелялся успешно, запулив их куда-то в сторону пулеулавливающих холмов.
Дитя даже улыбнулось счастливо.
Следующее упражнение - стрельба очередью по три патрона. Всего их в магазине оставалось девять. Три по три. Всё просто.
Потом Щеглов и Цейс долго ещё спорили до хрипоты, кто из них прозевал.
Андрюша решил не размениваться. Выпустил одну длинную. Все девять.
Причём при стрельбе он умудрился задрать приклад к уху, а ствол, соответственно, почти упереть в землю.
Земля перед ним вздыбилась пылью.
Народ оторопел.
Упасть догадался лишь начальник полигона. Остальные тоже потом попадали, но когда всё уже закончилось.
Чудом рикошет не задел никого.
Визгливо так, истерично посмеивались.
Сдержанный ариец Цейс оттаскивал от Андрюши капитана Щеглова.
Тот страшно разевал зубастый рот и выкрикивал разные слова. Слово “х№й” звучало особенно часто.
Где бы ещё, как не в армии, благодаря рядовому Андрюше Торопову я понял истинное значение глагола “оторопеть”?
Когда на присягу к Андрюше приехал отец, совершенно нормальный, кстати, мужик, к нему сбежалось чуть ли не всё командование части. Главный вопрос задал наслышанный о новом подчинённом командир части - полковник Павлов.
Что же нам, блин, теперь делать-то, а?..
“Подлянку вы нам сделали, уважаемый папаша, большую,” - добавил Щелкунчик.
Андрюшин отец виновато вздохнул и изрёк:
- Я с ним 18 лет мучился. Теперь вы два года помучьтесь. А я отдохнуть имею право.
И уехал.